Раздел, посвященный формации в актах генерального капитула в Риме, достаточно краток. Тем не менее, в нем ясно представлена цель формации – воспитание доминиканца-проповедника. Чем же отличается проповедник-доминиканец от любого другого проповедника, и как человек им становится? Акты говорят об общем для доминиканцев стремлении делиться плодами созерцания Слова Божия и о культуре миссии: созерцание и миссия формируют среду, в которой развивается личность доминиканца-проповедника.

Доминиканец-проповедник – это «проповедник благодати» и «истинный свидетель». (Первая фраза заимствована из антифона O Lumen, вторая – из энциклики Evangelii nuntiandi (1975) папы Павла VI, которая говорит о том, что сегодня люди «более охотно внимают свидетелям, чем учителям, а если слушают учителей, то постольку, постольку те являются свидетелями».  Именно это поняли Диего и Доминик в Монпелье: если они собирались действительно проповедовать Евангелие, то должны были делать это не как учители в присущей учителям манере и стилистике, но как свидетели, видимым образом живущие согласно требованиям Евангелия.

21 апреля в храме св. Екатерины Александрийской в Санкт-Петербурге состоялась встреча студентов Исторического факультета СПБГУ с  о. Михалом Мужином, прочитавшем лекцию на такую животрепещущую тему, как средневековая инквизиция. Впрочем, слово «лекция» будет не совсем точным: скорее, это была оживленная беседа о судебных процессах, разуме, суевериях, церковной цензуре, перспективах, открывающихся перед молодыми историками … и о многом другом!

Но, пожалуй, самым ценным было то, что вся эта информация исходила, что называется, из первых уст. В современной культуре, когда из-за обилия разного качества информации бывает сложно отличить правду от лжи, реальность от вымыслов и сознательных искажений – особенно в делах, связанных с Церковью – возможность обсудить интересующие темы с «живым носителем традиции» просто необходима.

Инициатором  встречи были сами студенты, которые еще в осеннем семестре побывали «в гостях у доминиканцев» на занятии, посвященном истории и современности католического монашества. Большинство из присутствовавших студентов  специализируется на истории Средних веков, и проведенные лекции-встречи служат дополнением курса «Введение в медиевистику» (наряду с занятиями по сакральному искусству Средневековья в Эрмитаже и посещением собраний петербургских архивов и библиотек).

ХРИСТОС ВОСКРЕС!

Вместо обычного: «Воистину Воскрес!», хотелось бы сказать: «Воистину умер».

Только уверенность в смерти, настоящей смерти, даёт повод для настоящей радости при  встрече с Воскресшим.

Не могу воистину радоваться, что кто-то воскрес из мёртвых, если я не уверен, что он действительно умер, что эта смерть не была иллюзией.

Невозможно пережить радость Светлого Христова Воскресения, не пережив глубокой тишины Великой Субботы, не поцеловав прежде раны Христа, распятого на кресте из любви ко мне.

И я должен воистину умереть, чтобы начать жить. Умереть для греха, чтобы жить для Христа.

Христос Воскрес! И я воскрес, благодаря Его прощению.

Отцы Церкви, радуясь о Воскресении, могли наслаждаться первозданной красотой сада Церкви – его прохладой, свежестью росы, выпавшей пасхальным утром под раскидистыми деревами пророчеств Священного Писания. Подобрав подол тоги, они резво скакали по некошеной траве христианской жизни, время от времени натыкаясь босыми пятами на колючки ереси, а грудью – на копья гонителей веры. За Отцами, неуклюже пытаясь попадать в ритм наставников, следовали их катехумены, «ходя и скача и хваля Бога» (Деян. 3:8).

Пасхальное утро «начала 21 века» представляет собой иную картину. Наша процессия ко Гробу Господню пролегает по протоптанной и, боюсь, местами намертво заасфальтированной аллее. Можно, не боясь, одеть праздничную обувь – ведь дорожки тщательно подмели во время предпасхальной уборки. Сад вокруг нас очень приличный: в нем можно увидеть результаты как многолетних селекционных работ – догматическое богословие, экклезиологию, литургику, так и броские дизайнерские новинки – экуменизм, инкультурацию, новую евангелизацию…. В саду есть и другие уголки, слегка заросшие бурьяном, но туда мы сегодня смотреть не будем: праздник ведь! Наши хоругви слегка выцвели за год в пыльной ризнице, но, озаренные Солнцем, все равно радуют глаз. Мы несем с собой множество символических предметов, и о каждом можно сказать хорошую проповедь. Мы несем на плечах Церковную Традицию: она не так уж легка, под ее весом не попрыгаешь. Если из кустов на нас осмелится напасть враг, умело примененная хоругвь остудит его пыл, а сброшенная сверху пара томов какой-нибудь «Суммы» превратит нападавшего в подобие пресной пасхальной лепешки.

Один учитель говорит: "О, щедрый Бог, как хорошо мне будет, если моя любовь принесет тебе плоды!"

Господь говорит каждой любящей душе: Я был ради вас человеком, если вы не станете ради Меня богами, то будете ко мне несправедливы. Моей божественной природой обитал Я в вашей человеческой природе, так что никто не знал Моей божественной власти и Меня видели странствующим, как всякого другого человека. Так и вы должны скрыть вашу человеческую природу в Моей божественной природе, дабы никто не узнал в вас вашей человеческой слабости, и ваша жизнь стала божественной, так что не признавали бы в вас ничего кроме Бога.

А это не произойдет оттого, что мы станем говорить сладкие слова и делать духовные ужимки и пребудем в духе святости; если слава о нас далеко разнесется, и мы будем любимы, как друзья Божьи, или если мы будем так избалованы Богом и изнежены, что нам покажется, будто Бог забыл все создания, кроме нас одних, и мы вообразим себе, что все, чего мы ни пожелаем, сейчас же случится. Нет, это не так! Не этого требует от нас Бог: нет, не так это!

Вступление

Христос принес в жертву Свои страдания и смерть, чтобы искупить нас. Но Он не был обязан делать это столь кровавым образом. Смысл этого зрелища – а происходящее является таковым - не в необходимости спасти нас: чтобы сделать это, было бы достаточно одной улыбки Христа или одного Его вздоха.

Он избрал это зрелище, чтобы Церковь могла созерцать его до конца времен, что  мы и делаем сегодня вечером во время Крестного Пути. Если бы Иисус умер в результате несчастного случая (в башне Силоам, например) или заболевания, Искупление бы совершилось, но не было бы Крестного Пути, не было бы этого созерцания Церковью вместе со святыми женами событий на Голгофе. Это зрелище открывает нашему внутреннему взору не только Искупление: Иисус умер, чтобы спасти нас от греха, но Он также умер от греха, от действия злой воли, которая не от мира сего, хотя и владеет людскими сердцами, и которой Он благоволил предать себя, не защищаясь. Тайна, которая поражает нас сегодня, это тайна столкновения между злобой с одной стороны и безоружной кротостью Божьего сердца с другой.

Чтобы иметь смысл, подобное созерцание не должно останавливаться на страданиях и смерти человека Иисуса. Нам надо позволить быть приобщенными, посредством этих событий, к созерцанию тайны, сокрытой с сотворения мира: сердце Бога ранено тем, что люди губят себя… иными словами, внутренности Бога содрогаются из милосердия к нам.