Главы 6 - 12 PDF Печать Email
20.07.2011 11:09

Глава VI. О присущих ему способах молитвы и размышления.

Господь по благости Своей наградил его особым даром молитвы, которую не могли сократить, прервать ли ни тревога о благосостоянии братьев, ни долгие странствия, ни какое другое занятие. Обычно он преклонял колени, выпрямив спину и благочестиво сложив руки, и так молился, не сгибаясь, не присаживаясь и не клонясь на сторону, в течение времени, за которое человек мог бы без труда пройти около восьми миль[1]. Таким образом он чаще всего молился после комплетория, и еще раз после заутрени, независимо от того, оставался он в это время дома или только что возвращался из утомительного странствия. Во время молитвы он так горько плакал, что без труда мог бы применить к себе самому слова пророка – «Слезы мои были для меня хлебом день и ночь»[2], в чем обычно и находят причину его плохого зрения. Наблюдавшие его в такие минуты часто слышали его громкие рыдания; также позволял он слезам свободно течь по щекам во время Святой Жертвы; и даже проповеди и наставления его нередко были прерываемы плачем. В монастыре ли, за его ли стенами он целиком отдавался созерцанию, в котором черпал великий душевный мир. В утомительных странствиях своих он непременно занимал себя молитвой и созерцанием – кроме тех случаев, когда читал бревиарий вместе со спутником или же беседовал о духовных предметах. Подобный образ действия он советовал всем, кто был у него под началом, побуждая их избирать какую-либо божественную тайну для размышления и после делиться друг с другом мыслями, пришедшими по ее поводу. Часто он опережал спутников, уходя вперед на расстояние броска камня под пение какой-либо из своих любимых песен, - например, «Salve Regina» или гимна «Jesu nostra redemptio»[3], притом проливая слезы. Подобные духовные экстазы нередко служили причиной того, что он отрывался от товарищей и терялся в пути, так что они вынуждены были отправляться на его поиски. Но никогда никто не слышал, чтобы он ворчал или жаловался, сбившись с дороги, или утратил присутствие духа; также никогда не винил он в этом других - напротив же, если те были расстроены, весело утешал их, говоря: «Ничего, братие, все это часть пути на небеса!»

Глава VII. О хлебах, розданных бедным и преумноженных.

Когда Магистр Иордан шел из Ломбардии в Германию в сопровождении двух братьев и одного секулярного клирика, который потом также вступил в Орден, прибыли они, усталые и голодные, в альпийскую деревню под названием Урзерн. Добравшись до единственного в селении постоялого двора, они попросили трактирщика по имени Гунтер принести им что-нибудь на ужин. Но тот воскликнул: «По правде сказать, у меня в доме нет даже хлеба, потому что всего час назад здесь стояла целая толпа паломников, и они съели все, что было у нас в деревне. Осталось только два маленьких хлебца, которые я отложил заранее; но что в них проку – этого и для вас будет слишком мало». «Бога ради, - вскричали они, - принеси нам, что сможешь!» И были принесены два маленьких хлеба. Однако, едва благословив стол, Магистр Иордан начал отламывать от хлебов куски и подавать нищим, которые, заслышав такие новости, толпой собрались к дверям; тут трактирщик, а вслед за ним и братья начали упрекать его: «Добрый Магистр, что вы делаете? Или не знаете, что нам самим не хватает хлеба?» Так говоря, они закрыли двери, желая отделаться от многочисленных бедняков. Однако блаженный Иордан приказал им снова открыть трактир и продолжил раздавать хлеб – и, как потом посчитали, он роздал от двух малых хлебцев не менее тридцати больших кусков, каждый из которых был достаточно велик, чтобы насытить человека. После раздачи же осталось столько, что четверо братьев, хозяин и все его домочадцы съели, сколько пожелали, и даже не смогли справиться с остатками. При виде такого чуда достойный трактирщик возгласил: «Воистину, этот муж – настоящий святой», и не взял от клирика денег, которые тот предлагал в уплату. «Ничего не возьму, - сказал он, -  и более того, в будущем обещаю безо всякой мзды обеспечивать этого благого отца и его братьев всем, что Господь пошлет мне самому – ведь, сдается мне, они истинно Его слуги». Но и такая щедрость казалась ему недостаточной – вдобавок он наполнил фляжку клирика вином, которое просил приберечь братьям на дорогу.

Глава VIII. О том, как по его молитве остановилось кровотечение.

Вскоре после описанного события, по пути в Цюрих, Магистр Иордан встретил в деревушке под названием Цугир кузнеца, много лет страдавшего от носовых кровотечений и изможденного этой хворью – в самом деле, в течение суток она постигала его не менее тридцати раз. Зная веру и благочестие больного, блаженный Иордан возложил на него руку с молитвой – и тот мгновенно был исцелен. Прежняя сила вернулась к нему, а болезнь ушла навсегда, и этот кузнец стал преданным другом и благодетелем наших братьев.

Глава IX. О том, как он исцелил священника от лихорадки.

Явившись затем в Ури,[4] селение, расположенное в долине, Магистр Иордан обнаружил, что тамошний священник слег с лихорадкой, ослабев от болезни и издержавшись в средствах; так дороги были лекарства, что теперь у него едва оставались средства к существованию. Движимый состраданием, по искренней просьбе больного святой Магистр выслушал его исповедь и после наложения на кающегося соответственного покаяния молитвой испросил у Бога для него полного исцеления. Этот же священник впоследствии с радостью принял у себя в доме двух братьев, проходивших той же дорогой – Конрада Сен-Галленского ([i]) и Генриха Мюрского[5] – и омыл их ноги благодарными слезами, вспоминая о той редкостной милости; не медлил он и в восхвалении святости и заслуг блаженного Иордана. Когда же Магистр переходил через Альпы, некий кузнец, потерявший зрение на одном глазу от непомерного жара горна, немедленно исцелился, стоило Магистру своей рукою начертать на веке больного глаза знак креста.

Глава X. О его даре духовной речи.

Слово Божие изливалось из его уст с таким пылом и в силе Духа, что равного ему было бы нелегко отыскать – ведь этот дар был плодом редчайшей благодати. Поразительную легкость Магистр являл как в проповедях, так и в свободных беседах, так что с кем бы и где бы он ни находился – в обществе монашествующих или клириков, кардиналов или прелатов, знати, солдат, студентов или иных людей любого чина и положения, - со всеми речь его лилась равно свободно, оживляема соответствующими случаю веселыми примерами[6], и по этой причине всякая публика ловила его слова жадно, как слова Божии. Более того, общеизвестен и достоин всяческого доверия тот факт, что с самого рождения монашеских Орденов никому не удавалось привлечь в свое братство столько ученых людей и клириков, как ему – в Орден Проповедников. По каковой причине дьявол был сильно зол и часто сетовал ему, пытаясь любыми средствами помешать проповеди или как-либо совратить Магистра, о чем мы прочтем далее. После смерти брата Генриха Кельнского – монашествующего редчайших достоинств и ближайшего друга блаженного Иордана в миру и в монастыре – святой Магистр говорил, что более не просит никого из братьев по обычаю благословить его перед восшествием на кафедру проповедника, потому что всякий раз видит в этот миг, как рядом встает возлюбленный брат Генрих в окружении ангелов и положенным образом его благословляет. Отсюда явственно следует, сколь великая благодать и слава почивала равно на дающем благословение и на его принимающем.

Глава XI. О том, сколь огромное число студентов он привлек в Орден.

По обыкновению он избирал для проповеди города, где были университеты и научные школы, особенно изобиловавшие студентами; поэтому в Великий Пост он обычно проповедовал поочередно: один год в Париже, другой в Болонье. Монастырь, где останавливался Магистр, во время его пребывания напоминал улей, такое множество народу толпилось в дверях и изливалось из ворот наружу, спеша по вступлении в Орден присоединиться к той или иной его провинции. Обычно Магистр имел при себе запас сшитых заранее хабитов, будучи уверен, что Господь не замедлит послать ему, на кого их надеть; и верно – его проповедь всегда приносила подобные плоды. Более того, порою множества хабитов, приготовленных загодя, оказывалось недостаточно – так быстро они расходились. В памятный день в Париже, когда Магистр принимал в Орден сразу двадцать одного студента, все до единого присутствовавшие проливали обильные слезы: с одной стороны, братья рыдали от радости, с другой – их близкие оплакивали потерю друзей. Многие из принятых тогда школяров впоследствии стали профессорами-богословами в разных краях. Среди них был и молодой немец, которому по причине его юности Магистр неоднократно отказывал в хабите, но когда тот решил схитрить и затеряться принятия ради среди прочих двадцати – тут уж ему было трудно отказать. Там собралась толпа более чем в тысячу студентов, и Магистр лишь шепнул, подшучивая над хитрецом и улыбаясь ему: «Ну-ну, один из вас пытается пробраться в Орден тайком, подобно вору». Однако же вестиарий[7] заготовил только двадцать хабитов и не мог выйти за двадцать первым, ведь зал капитула был переполнен; так что братьям пришлось поделиться с новичком частями своих собственных облачений – один отдал пелерину, другой – плащ, третий – скапулир. Впоследствии этот молодой человек так возрос в учености, что стал профессором и знаменитым проповедником. Святому Магистру пришлось даже расстаться с частью своих книг, чтобы расплатиться с долгами студентов, вступающих в Орден.  

В праздничный день принимая в Орден молодого студента, Магистр обратился к нему, как положено по обряду, когда тот стоял посреди зала капитула, после чего продолжил речь, обращаясь уже к собравшейся толпе гостей: «Если бы кого-то из вас пригласили на великий пир и он отправился туда в одиночку, неужели вы думаете, что остальные остались бы безразличны, не желая пойти с ним вместе? Это было бы весьма удивительно!» Слова его произвели такое впечатление на стоявшего поодаль юношу, доселе никогда не имевшего намерения стать монашествующим и даже не помышлявшего об этом, что он повергся на колени перед всем собранием и вскричал: «Магистр, во имя Господа нашего Иисуса Христа я пойду с ним вместе по твоему слову!» После чего юноша был немедленно принят в Орден вместе со своим другом.

Глава XII. О том, как он вымолил для покаянника дар воздержания

Некий клирик из Руанского диоцеза исповедался Магистру Иордану, когда тот был в Париже. Говоря о своих слабостях, он особенно сокрушался о том, что чувствует, будто более не может хранить целомудрия. Всем сердцем растрогавшись при виде его слез, блаженный Магистр сказал с непоколебимой верой: «Мужайся, а я тебе обещаю, что ты никогда более не будешь страдать от плотских искушений»; так и случилось, о чем тот клирик впоследствии многократно свидетельствовал своим братьям.

Главы 13 - 20


[1] Миля XIII в. – около 3 км., стало быть, 8 миль – более 20 км!

[2] Пс 41:4.

[3] «Иисус, наше искупление», гимн Комплетория на пасхальное время.

[4] Лат.

[5] Брат Анри де ла Мюр.

[6] Лат. – Exempla (ед. ч. Exemplum) – своеобразный термин, особенность нового стиля проповеди, зарождавшегося в 12 веке и достигшего апогея в 13. «Пример» являл собою нечто вроде анекдота, благочестивую историю, призванную сделать проповедь более доходчивой и привлечь внимание слушателя, освежить его восприятие. Exempla нередко бывали смешными; иногда это были анекдоты из жизни, иногда – нечто вымышленное, либо сюжетный ход из популярного романа, либо житийная история. Умение украшать проповеди «примерами» было одним из основных критериев «качества» проповедника. Для тех, кто не умел подбирать «примеры» на ходу или придумывать их самостоятельно, составлялись специальные сборники Exempla – своеобразные проповеднические мануалы.

[7] Ризничий, ответственный за облачения. Я не пишу здесь слова «ризничий» во избежание путаницы с sacristanus – ризничим, ответственным за сакристию (ризницу), за священные сосуды  и другие необходимые для совершения литургии сакраментальные предметы.



[i] Конрад Сен-Галленский был приором монастыря в Базеле в 1233–1255 гг.

 

Добавить комментарий

Поиск