Купить этот сайт
Развитие Ордена. Главы 1 - 4 PDF Печать Email
20.07.2011 15:12

Глава I. О ревностности наших первых братьев.

Ради обновления святого рвения и пыла в наши дни и ради нашего вознесения мыслью от земного к горнему, чтобы молитва и монашеское послушание непрестанно процветали среди нас, мы намереваемся привести здесь некоторые примеры ревности наших первых братьев, воистину достойные подражания.

Словами невозможно описать тот дух благочестивого рвения, которого был исполнен Орден во дни наших святых отцов Доминика и Иордана! Куда бы мы в те дни ни обращали свой взор, взгляду представала все та же картина. Одни, сотворив каждодневную исповедь, оплакивали с воздыханиями свои и чужие грехи; другие продлевали ночные бдения до самого рассвета, подкрепляя иссякающие силы бессчетными коленопреклонениями. Редко выдавался, если и выдавался вовсе, такой час, когда в церкви не молилось бы бодрственников; и, ясное дело, если привратник хотел отыскать кого-нибудь, он твердо знал, что скорее, чем где бы то ни было, тот отыщется молящимся на хорах. Один благочестивый брат рассказывает, что за краткий промежуток времени ему случилось выслушать исповеди более чем ста сотоварищей, и обнаружилось, что шестьдесят из них пребывают в крещальной невинности тела и души – благодать, которую им не удалось бы сохранить без пылкой молитвы и монашеской строгости к себе самим, этих вернейших стражей чистоты сердечной. Иные отличались столь великим пылом и ревностью к созерцанию, что редко восставали от молитвы, не получив прежде какой-либо особой благодати от Господа. Один признается, что никогда не засыпал ночью, не полив своего ложа слезами. Другой говорит, что, стоя на молитве перед алтарем в Болонье, видел своими глазами, как брат рядом с ним был восхищен в духе и телесно приподнялся над землей.

В те дни все ожидали часа комплетория, как великого праздника, и едва заслышав колокол, спешили на хоры со всех сторон, с любовью посвящая себя молитвам друг друга. По завершении же литургии, воздав прощальную хвалу Царице мира и особой заступнице Ордена, братья подвергали себя жестокому бичеванию. После чего они обходили по очереди все алтари, смиренно простираясь перед каждым и проливая такие прегорестные слезы, что, окажись вы неподалеку, могли бы по ошибке принять их молитвы за скорбь великих похорон. Многих так трогало это зрелище и эти слезы, что они тоже отдавали себя Ордену. После того братья отнюдь не отправлялись на покой: одни возвращались в дом капитула, а другие находили самые уединенные уголки церкви или клуатров, чтобы втайне, неслышно для других после истового испытания совести бичеваться розгами и плетьми. После заутрени некоторые отправлялись к своим книгам, немногие – к постелям, а большинство спешило подготовиться к ежедневной исповеди перед принесением Святой Жертвы. На рассвете колокол звонил к мессе, и братья собирались с огромной поспешностью, желая удостоиться благодати святого служения, и часто разгоралось истинное состязание из-за того, кому первому выпадет исполнить эту священную обязанность.[1]

Кто может передать, как они чтили Пресвятую Деву! Благоговейно прочтя заутреню ее последования, они с любовью спешили к ее алтарю, чтобы не терять ни минуты, которую можно посвятить молитве. После заутрени и комплетория они окружали ее алтарь в три ряда и на коленях с жаром посвящали себя и свой Орден ее заступничеству. В кельях они хранили образы Царицы и ее Божественного Сына, чтобы во время чтения, молитвы или сна те взирали на них любящим взором.

Они оказывали друг другу всевозможные милости в лазарете, в гостевом доме и за столом; порою даже, склонившись, омывали друг другу ноги и почитали счастливейшим того, кто предупреждал других в подобных деяниях любви. О, сколь часто они срывали с плеч плащи и скапулярии, чтобы одарить ими братьев, которых, весьма вероятно, никогда доселе не видели! Такая радость и ревность сияла на их лицах, когда они служили друг другу, будто им выпала честь угождать не людям, а Богу и Его ангелам. Одного брата столь переполняла нежность, что в радости сердечной он часто целовал даже самые ножи, которые ему случалось чистить.

В те дни все были замечательно усердны в соблюдении правила молчания. Один брат воздерживался от питья в течение восьми дней, другой лил холодную воду в любую пищу, чтобы та потеряла вкус. Третий на протяжении всего Великого Поста пил лишь единожды в день и не произносил ни слова - кроме тех случаев, когда к нему обращались. Многие почти не прикасались к еде, в то время как другие, стараясь остаться незамеченными в воздержании, довольствовались тем, что каждый день отказывались от части порции.

Во благо их апостольского служения, к которому Орден был предназначен с самого начала, Бог даровал им такой чудесный пыл и рвение, что никто не мог трапезничать без мук совести, если в этот день не проповедовал хотя бы единожды и немногим. Внутреннее помазание Духа Святого подавало им всякое знание, в каком у них был недостаток; бывало, что иные братья обращали целые толпы, опираясь в проповеди на какой-либо простой текст из литургии семи канонических часов в сочетании с Евангелием от Матфея, которое часто толковал им святой Доминик.

Когда Генеральный Капитул в Париже постановил послать нескольких наших братьев в Святую Землю([i]), Магистр Иордан в своем обращении к ним потребовал, чтобы всякий, кто готов туда отправиться, сообщил ему об этом. Едва он закончил речь, как все до единого уже простерлись у его ног, со слезами умоляя послать их в страну, освященную кровью нашего Господа. Брат Петр Реймский,[2] ([ii]) тогда бывший провинциалом Франции, был настолько растроган сим зрелищем, что встал с почетного места и, простершись вслед за прочими, воззвал к Магистру Иордану: «Добрый Магистр, либо прикажи всем этим возлюбленным братьям вернуться под мое начало, либо пошли меня вместе с ними, ибо я готов разделить их путь вплоть до смерти».

Папа Иннокентий ([iii]) обязал провинциала Франции послать нескольких братьев проповедовать куманским татарам – в надежде, что миссия принесет там обильные плоды. При оглашении папского постановления столь много выдающихся братьев пожелало посвятить себя проповеди среди куманов, что этот провинциальный капитул известен как «капитул слез». И слезы проливались не без причины – одни братья хотели, чтобы послали именно их, и просили о назначении со слезами; другие скорбели об отбытии своих дорогих друзей, которых ожидало столько опасностей и даже мученичество; одни плакали от радости, добившись желанного разрешения; другие, получив отказ, оплакивали свою неудачу.

По принятии назначения Магистра Ордена брат Гумберт потребовал, чтобы братья предоставили ему списки имен тех, кто хочет изучать язык варварских народов, чтобы потом нести имя Христово за моря. Кто может перечислить имена братьев, вольно предложивших себя для этой миссии и даже заклинавших его смертью и страданием Сына Божия и пролитой Им кровью немедленно послать в дальние земли именно их, так как все они готовы претерпеть гибель ради того, чтобы нести язычникам веру и славное спасение!

О! какое перо сможет достойно описать их пыл, запечатлевшийся в проповедях и многочисленных чудесах, не только в Болонье, но и по всему миру, когда мощи нашего святого отца Доминика были открыты! ([iv]) Посему мы оставим это в руках Того, кто все ведает и благ во всех делах Своих, Ему же слава вовеки веков. Аминь.  

Глава II. Об их суровой дисциплине и совершенстве во всех добродетелях.

Так ревностны они были в исправлении своих греховных склонностей, особенно касавшихся обладания какой-либо собственностью, пусть даже сущей мелочью, что подвергали строжайшему наказанию малейший грех владения чем-либо или принятия вещи в дар. Когда случилось, что некий брат без позволения взял от дарителя одежду из бедной ткани, брат Регинальд блаженной памяти преподал ему жестокое бичевание на капитуле, а одеяние приказал сжечь в клуатре у всех на глазах. Но провинившийся брат, вместо того чтобы смириться и признать свою вину, продолжал открыто роптать. Тогда человек Божий приказал братьям силой приготовить его к дальнейшему наказанию. Когда это было сделано, магистр Регинальд, возведя горé полные слез глаза, воскликнул: «Господи Иисусе Христе, даровавший Своему слуге Бенедикту[3] ([v]) власть изгнать дьявольские помыслы из сердца его монаха посредством розги, молю Тебя, через это бичевание изгони из сердца нашего брата искушение сатаны!» После чего наказал виновного так сильно, что все очевидцы плакали от сострадания. Но сам наказанный брат, поднимаясь, воскликнул: «Отче, воистину, как я благодарен тебе – ведь ты в самом деле изгнал из меня беса: я почувствовал, будто бы змея ощутимо выходит из меня». После того случая он всегда оставался ревностным и смиренным монашествующим.

Другой брат, поддавшийся искушению покинуть монастырь, был пойман в попытке побега и приведен на капитул в Болонье перед магистром Регинальдом. После того как он смиренно исповедал свой грех, магистр велел ему приготовиться к наказанию и сурово бичевал его, приказывая дьяволу выйти и прося прочих братьев молиться о провинившемся в надежде, что молитвой и покаянием сатана будет изгнан из его сердца. Через некоторое время тот и впрямь вскричал: «Довольно, отец, послушай меня!» - «Что ты хочешь сказать, сын?» - «Я уверен, что теперь дьявол оставил меня, и обещаю впредь пребыть верным!» После чего все братья радостно воздали хвалу Богу, а покаявшийся сдержал свое обещание.

Один брат, будучи в пути во исполнение некоего послушания, встретил по дороге святого Доминика, который как раз возвращался домой из очередного апостольского странствия. Едва они успели обменяться несколькими словами, святой, духом познав, что с братом не все ладно, спросил, нет ли у того при себе денег. Увидев, что прегрешение его раскрыто, брат признался, что и впрямь несет с собой деньги; после чего блаженный отец приказал ему выбросить их прочь и дал ему приличествующее наказание.

Глава III. Об их героическом смирении.

Множество замечательных примеров смирения, послушания и других добродетелей брата Эгидия Испанского[4] ([vi]), человека редкой святости, весьма прославленного в Ордене и в миру, записано Магистром Гумбертом, который в течение долгих лет был его товарищем и близким другом в Парижском монастыре. Не раз случалось так, что когда этому доброму брату по болезни было положено находиться в лазарете, он дожидался, пока все уйдут слушать лекции, и ускользал оттуда, чтобы прибрать в отсутствие братьев их кельи. Подобным же образом он брал на себя самую грязную работу в лазарете, и хотя в прошлом был искусным врачом, всегда с благодарностью принимал лекарства, которые ему давали, даже если те скверно сочетались друг с другом. Кто бы ни попросил у него помощи, брат Эгидий немедля откладывал все дела и с радостью предоставлял себя в распоряжение ближнего, поучая прочих словом и примером, что ради братской любви следует оставлять не только любое плотское занятие, но и молитву и дела благочестия. Никто вовек не бывал им обижен; он с готовностью подчинялся любому приказу священноначалия; вся жизнь этого брата была посвящена молитве, духовному чтению, наставлению и благочестивому размышлению, на менее же стоящие предметы он не тратил внимания. Будучи человеком весьма ученым, он однако же более всего любил слушать жития отцов Церкви и святых и часто цитировал их товарищам – ведь главной его радостью оставалось передавать знания другим, особенно в проповедническом служении. Вся жизнь брата Эгидия была научением для других братьев, ибо подвигала их сильнее любить Орден, святую нищету и истинное послушание. Новиции, делившиеся с ним своими горестями, всегда уходили утешенными. Обладая деликатным сложением и в последние дни претерпев немало болезней, он, однако же, всегда был особенно внимателен к больным и подбадривал их веселыми речами. По своему обыкновению брат Эгидий советовал им не слишком доверять медицине, но больше обращать взор ко Господу, хотя и не отказываться от лекарств, предлагаемых врачами. Он утверждал, что все пойдет на благо – ведь благодать сильнее природы, а Христос могущественнее Галена. Когда при нем завязывалась пустая беседа и кто-либо из братьев принимался обсуждать мирские новости и сплетни, он сперва некоторое время молчал, а потом тихо и кротко вставлял несколько слов о Боге, тактично переводя разговор на более достойные предметы. Поэтому досужая болтовня никогда не процветала в его присутствии; и самого его нельзя  было обвинить в том, что он хоть раз в году обронил суетное слово. Брат Эгидий никогда не отказывался от назначения, данного ему вышестоящими – только в случае крайней необходимости или когда от этого зависело благосостояние ближнего. Многократно он бывал столь углублен в благочестивые мысли, что совершенно не замечал посетителей, пришедших навестить его в лазарете и садившихся рядом с ним; после же, пробудившись от размышления – словно вернувшись из мира иного – вставал навстречу и приветствовал их, как только что вошедших. В письме Магистру Гумберту из Испании он писал, что сердца святых даже в этой жизни озарены внутренним светом, как и телесные очи их сияют светом души. Вряд ли он осмелился бы на такое утверждение, не основываясь на собственном опыте. Постоянный спутник брата Эгидия в странствиях рассказывает, что часто видел его восхищенным внезапным экстазом, когда тот сидел на обочине дороги, не обращая внимания на происходящее вокруг, а потом приходил в себя со стоном, сокрушаясь, что прекратилась эта небесная радость.

Один ревностный и честный брат, служивший Господу много лет в чистоте сердца, ни разу не удостоился испытать хотя бы одно из тех духовных утешений и радостей, о которых столько слышал и читал. И вот однажды ночью, стоя перед большим распятием в храме, он начал нетерпеливо сетовать Господу: «Боже, я слышал, что Ты по благости и милости Своей превосходишь все творение; смотри же, я служил Тебе долгие годы, держась пути уставов Твоих[5] и целиком отдавшись Тебе, всем сердцем стараясь не отступать от правил моего Ордена. Однако я уверен, что служи я хотя бы четверть этого времени под началом суровейшего из господ, он бы хоть раз поделился бы со мной каким-нибудь секретом, выказал мне свое расположение добрым словом или подарком, или хотя бы благосклонной улыбкой! Ты же, Господи, ни разу не удостоил меня небесной благодати, не явил ни малейшего знака благоволения. Ты, сама сладость и нежность, для меня горше горечи и жестче жесточайшего из господ. В чем же смысл подобного обхождения, какова его причина?»

И когда он произносил эти и подобные дерзкие речи, послышался треск и грохот, будто рушились стены церкви, а крышу ее терзала зубами стая голодных волков. В ужасе дрожа всем телом, несчастный брат обернулся и увидел за спиной жуткого демона с дубиной; размахнувшись, чудовище одним ударом сбило его с ног. Изувечен ударом, тот дополз до алтаря и остался там лежать, не в силах идти от боли. Там наутро его обнаружили братья – совершенно беспомощного и страждущего. Не зная, что с ним произошло, они отнесли увечного в лазарет, где тот пролежал три недели, и тело его начало так смердеть, что прочим было трудно к нему приблизиться. Наконец он начал исцеляться, и, оправившись от телесного и душевного увечья, возвратился на то самое место, где некогда роптал на Бога, в надежде именно там получить прощение, и вознес следующую молитву: «Господи, я согрешил против неба и пред тобою[6] и сознаю, что недостоин твоих милостей и редкостных благодатей. Ты поразил меня по справедливости и по милосердию исцелил меня». Простершись на полу, он трижды истово и от души просил прощения за неразумные мысли и слова - и тут неожиданно послышался голос: «Чтобы радоваться Моим утешениям и духовным дарам, сперва должно тебе в собственных глазах стать ниже червя, ниже грязи под ногами». Утешенный этими словами, он встал, благодаря Господа, и с того часа сочетался со святым смирением, в коем радостно пребывал до конца. Он сам поведал об этом случае Магистру Ордена, а впоследствии преисполнился совершенства в добродетелях и занял высокую должность среди своих братьев.

Другую историю рассказывают о немецком брате, который, просвещен благодатью, начал осознавать собственную ничтожность и размышлять над милостями Божьими. Однажды, когда он раздумывал над словами из Книги Премудрости: «Она нисходила с ним в ров и не оставляла его в узах» (10:14), пришло ему на память, во скольких бедствиях Господь наш не бросал его. Тут божественная любовь так воспламенила брата, что он пролежал в любовной горячке три дня и три ночи без еды и питья – кроме того немногого, что братьям удавалось влить ему в рот с ложки. И наконец достиг он такого совершенного мира души, который ничто внешнее не могло поколебать даже отчасти.

Глава IV. Об их целомудренной чистоте.

Некая развращенная женщина возжелала любви одного из братьев Ордена, который был невинен и прост душой и красив телом. Под маской благочестия она решила совратить его и под благовидным предлогом пригласила к себе в поздний час, скрывая истинные намерения. Там она повела с ним сладкие речи, ожидая, что он первый начнет дурное дело: ведь если он согласился встретиться с женщиной в такое время, значит, наверняка уже пылает к ней страстью. Однако брат невинно беседовал с ней, не задавшись ни единой грязной мыслью, и женщина наконец решила, что следует сбросить личину. Тут только осознал брат желание злосчастной женщины; он вскочил и немедля бежал из ее дома, как олень от охотника.

Это происшествие он хранил втайне ото всех, но случилось, что именно тогда Магистр Иордан отправился посетить некоего одержимого в надежде освободить его с помощью молитвы. На его приказ выйти из несчастного сатана отвечал, что выйдет не раньше, чем явится брат, который стоял в пламени и вышел без единого ожога. Так как он повторял это, не называя никакого имени, присутствующие были глубоко озадачены. Однако, веря в святость блаженного Магистра, они просили его время от времени повторять визит к больному. И вышло, что в третье посещение этого дома Магистр взял себе в спутники того самого брата, и едва тот ступил на порог, дьявол вышел из одержимого с ужасным криком. Только узнав из уст Магистра о словах дьявола, брат согласился поведать ему свою историю.

Также слышали мы о брате Доминике Испанском,[7] бывшем некогда спутником святого Доминика в апостольских странствиях, что когда по его стараниям королевский двор ([vii]) был очищен от продажных женщин и непристойных игрищ, изгнанные им лицедеи наняли сообща красивую развратницу, чтобы та искусила его, притворившись, что пришла на исповедь. Но святой человек, обнаружив обман, ответил ей так: «Я старею и становлюсь безразличным; давно не совершал я подобного, и мне нужно разогреть себя. Приходи завтра, и я подготовлюсь к твоему приходу». Назавтра он развел большой огонь и прямо в хабите лег на горячие угли, приглашая ее составить ему компанию. Безмерно испугавшись такой героической добродетели и видя, что огонь не повреждает ни тела, ни даже хабита святого человека, несчастная раскаялась в своем грехе и стала громко созывать людей, чтобы те засвидетельствовали чудо. Впрочем, слышал я и о других братьях, препоясанных поясом целомудрия, которые спасались от подобных опасностей – но лучше будет счесть, что сказанного здесь уже довольно.

Один добрый брат был поставлен в весьма затруднительное положение: его угрожали немедленно убить мечом, если он не склонится ко греху с весьма красивой девицей. Однако он смог избегнуть опасности душевной и телесной и оставить честное имя Ордена незапятнанным благодаря своей добродетели и изобретательному уму. «Госпожа, - сказал он, - знайте, что я ношу на теле железную цепь и власяницу. Позвольте мне отойти, чтобы избавиться от них». Эта уловка помогла ему скрыться и таким образом избежать вражеских сетей.

Главы 5 - 9
 

[1] Братья-священники, по всей видимости, служили частные мессы; и алтарей в храме было в любом случае меньше, чем братьев, отчего у каждого выстраивалось подобие очереди.

[2] Второй после Матфея Парижского провинциал Франции, вступил в Орден в 1217 г., будучи парижским профессором и уже в летах; во время служения провинциала ему был предложен и принят епископат Ажена, хотя он и был в преклонном возрасте; ум. 1245 (или 1247).

[3] Подобная история известна из жития св. Бенедикта Нурсийского, отца западного монашества, на которое в изложении Папы св. Григория VII ссылается и о. Конвей; св. Бенедикт ударом розги изгнал дьявола из одного из своих монахов, к которому после этого вернулась утраченная по вине лукавого способность молиться.

[4] Хиль Испанский (Gil de España), он же – Хиль Португальский, поскольку был уроженцем Португалии. Беатифицирован Бенедиктом XIV.

[5] Пс 118:33.

[6] Лк 15:18, притча о Блудном Сыне.

[7] Доминик Испанский, или Сеговийский (Domingo de Segovia), он же Доминик малый (исп. Chico – маленький, малыш) – уроженец Сеговии (Кастилия), один из первых спутников св. Доминика, присоединившийся к нему еще до начала Ордена Проповедников. Предположительно, несмотря на прозвище, был старше св. Доминика; ум. 1230. При рассеянии братьев в 1217 г. был послан святым в Испанию. Возглавлял сеговийский монастырь Св. Креста, был близок к королю Кастилии Фердинанду III Святому и имел влияние на кастильский двор. Проповедовал во многих частях Испании.



[i] 1230 г.

[ii] Quetif, I, стр. 115.

[iii] Папа Иннокентий IV, 20 февраля 1253 г (Bull. Ord., 226). Гумберт Романский в то время был провинциалом, Генеральным Магистром он был избран только в 1254 г. (ср. Denifle пред. цит. 317). Письма его, упоминаемые здесь, относятся к 1256 г.

[iv] Berthier, стр. 46-8.

[v] Ср. с «Диалогом» св. Григория, гл. IV.

[vi] Ум. в мае 14. 1265 г. (Quetif, там же, стр. 241). Беатифицирован Бенедиктом XIV.

[vii] Король – Альфонс VIII Кастильский.

 

Добавить комментарий

Поиск