Купить этот сайт
Главы 5 - 9 Печать
20.07.2011 15:14

Глава V. Об их пылкой молитве. 

Один немецкий брат, прославленный благочестием, с ранних лет имел обыкновение почитать Страсти Господа нашего и сострадать Его ранам; пять раз в день он прославлял пять ран Господних молитвой, возглашая: «Поклоняемся Тебе, Господи Иисусе Христе, и благословляем Тебя, ибо Ты святым крестом Своим искупил мир». С каждым молитвенным воззванием он просил Господа исполнить его святой любовью и страхом Божиим. Этот брат рассказывает, как однажды ему явился Христос и дал ему испить небывалой сладости из каждой из Своих святых ран, после чего все земные наслаждения стали для него горьки, как желчь. Кроме того, в обычае этого же брата было почитать Пресвятую Деву, ежедневно воздавая славу сердцу, столь сильно веровавшему во Христа, лону, Его носившему, груди, вскормившей Его, и рукам, некогда Его лелеявшим[1]. Каждый из членов Девы он почитал отдельным простиранием, читая «Радуйся, Мария» в воспоминание добродетелей, которыми она заслужила высшую честь – стать Матерью Божией: веры, смирения, любви, девственной чистоты, кротости и терпения; эти же добродетели он притом просил Царицу Небесную вымолить для него от Бога. И однажды в субботу[2] Святая Дева явилась ему и наградила его даром добродетелей, которые он столь глубоко почитал и о которых ежедневно просил ее. С того дня он забыл об учении и прочих своих попечениях и целиком предался молитве, в коей единственно находил отраду. Но прочие братья, заметив такое поведение, упрекнули товарища, что он не желает более приносить пользу Ордену и служить его целям, коль скоро отказывается учиться.[3] Тогда он попросил Господа вложить для него часть этой сладости в дело учения, чтобы мог он во славу имени Господня приносить пользу душам других людей. Желание его было исполнено, и скудные познания брата так возросли, что он свободно проповедовал на немецком и латыни и сподобился редкого дара разумения.

Когда некий английский брат, лектор богословия и искусный проповедник, ужинал с семьей одного солдата, дом, где они ели, неожиданно загорелся. Из-за нехватки воды и отсутствия помощи пламя охватило его быстро. Пока хозяин дома суетился, лишь умножая хаос и неразбериху, наш брат бросился на колени – и по его молитве пожар не только не пошел дальше, но совершенно потух, так что от него не осталось и следа. Брат втайне написал об этом Магистру Ордена, более не распространяясь о произошедшем во избежание суетной славы, и не обмолвился прочим ни словом.

Как-то двое братьев радостно направлялись в далекий монастырь во исполнение послушания и в пути увидели, что приближается буря. В смятении они сказали друг другу: «Возможно, Богу не угодно это наше назначение». И так как нигде не было видно укрытия, один из братьев, вспомнив, как святой Доминик[4] ([i]) некогда чудесным образом оградил от подобной бури себя и своего спутника, осенил крестным знамением сгущавшиеся тучи и начал молиться. Воды небесные немедля разделились, и ливень хлынул по правую и по левую руку братьев, на них же не упало ни капли, и они сухими прошли более лиги, хотя по обе стороны их пути лились потоки воды.

Испанский солдат, принявший крест и все откладывавший исполнение обета вплоть до смерти, вскоре после того, как погиб на войне, с тяжелейшим крестом на плечах явился своему сыну и просил молиться за него. Его сын, юноша одаренный и образованный, без труда понял, что отец страдает после смерти из-за неисполнения крестоносного обета, и принял крест вместо него. Прибыв в Болонью по пути в Бриндизи, где он собирался сесть на корабль, юноша встретил там нескольких своих старых товарищей, которые вступили в Орден. Узнав о цели его странствия, братья убедили друга принять крест иным образом – путем присоединения к Ордену, уверяя, что так он сделает для души отца куда больше: ведь молитвы братьев и Святая Жертва на алтаре – это скорейшее и наилучшее средство приведения душ к вечному свету и покою. Юноша согласился, принял хабит и стал ревностно и благочестиво прислуживать братьям у алтаря, кротко прося их поминать на мессе душу его отца. В то время брат Альберт пришел проповедовать во Флоренцию, где жил одержимый, чьими устами дьявол нередко открывал секреты и даже предсказывал будущее. Помимо прочих диковинных вещей он поведал, что братья Проповедники, столь преданные Господу и Его святой Матери, причинили лукавому и его воинству немало зла путем проповеди и привлечения людей на исповедь, а также своими молитвами и Святой Жертвой. Упомянул нечистый о некоем испанском солдате, убитом на войне и освобожденном молитвами братьев, сообщив подробности об обете его сына и последствиях такового. Брат Альберт не обратил особого внимания на слова лукавого, потому что случай был незнаком ему; но по возвращении в Болонью он однажды разговорился с братьями в присутствии того самого новиция, и тут послышались шум и крики – то к алтарю святого Доминика вели одержимую женщину. Вспомнив о флорентийском бесноватом, брат Альберт подробно рассказал о нем братьям, упомянув и словах дьявола. Тут испанский новиций возликовал, услышав об освобождении отца, и поведал всем о его обете и о своем собственном. С того дня он еще больше, чем прежде, полюбил свой Орден.

Двое братьев, окончив богословское обучение в Париже, возвращались в свою провинцию и проходили через безлюдные окрестности Пуатье. Так как они были в дороге с рассвета, а уже вечерело, оба брата устали и изголодались;  впереди же виднелась лишь маленькая деревушка - несколько рассеянных бедных домов. Более усталый брат хотел остановиться там и просить хлеба от дверей к дверям, а более голодный склонялся к тому, что стоит дойти до селения побогаче – иначе, если здешние жители откажут им в подаянии, они напрасно растратят силы и упадут от голода по дороге. На что более усталый отвечал: «Добрый брат, неужели ты думаешь, что Бог не может накормить нас даже в этой скромной деревне?» Более голодный сказал: «Несомненно, Богу это возможно, но обычно Он действует иными путями». «Не тревожься на этот счет, - возразил его спутник, - вот увидишь: Господь непременно обеспечит нас всем необходимым прямо здесь». Он еще не закончил речь, как на дороге появился кортеж: то ехала жена кастеляна Сен-Максенского, ([ii]) богатая и знатная дама, в сопровождении челядинцев и юного сына. Заметив усталых и голодных путников, дама велела: «Сын мой, ради любви к Господу и ко мне сойди с коня и помоги этим бедным братьям». По ее слову юноша спешился и подал им несколько свежих рыбных пирогов, испеченных для госпожи, а также в достатке хлеба, вина, сыра, яиц и рыбы, прося братьев принять дары и от души отужинать, прежде чем они продолжат путь – ведь, не подкрепив силы, они не смогут никуда добраться. Когда братья насытились, старший сказал своему товарищу: «Давай поручим нашего щедрого благотворителя защите Божией, чтобы Господь призрел на него и привел его к жизни вечной». И, преклонив колени, братья прочитали Veni Creator и «Отче наш», и в молитве многократно препоручили его Божией заботе, после чего продолжили путь.

Прошло достаточно времени, и по пути из Испании на Генеральный Капитул в Париж один из тех братьев встретил юношу в новициате в Пуатье.([iii]) Потрясенный, он спросил приора, откуда происходит сей новиций, и узнал, что это не кто иной, как сын госпожи Сен-Максенса. Тогда испанский брат отозвал юношу в сторонку и спросил: «Помнишь ли, брат, как однажды по просьбе матери накормил двоих проповедников, возвращавшихся из Парижа?» «Прекрасно помню, - отвечал новиций; - более того – непрестанно благодарю Господа за нашу встречу, потому что в ответ на их молитвы Он дал мне призвание в тот же Орден». «Знай же, - добавил брат, - что я был одним из двоих, и с того дня мы часто молились вместе, чтобы Бог даровал тебе счастливую жизнь и блаженную смерть». Эту историю мы приводим по письму брата Эгидия Португальского, мужа великой святости и учености, который и был одним из двоих и после избирался провинциалом Испании.

Святой и почтенный брат из английской провинции, по имени Давид, во время болезни, от которой он в конце концов и умер, был восхúщен на суд Божий, где услышал, как Святая Дева сетует на братьев, читающих ее последование небрежно, поспешно и без должного почтения. После чего он услышал ответ Господа Иисуса Христа: «Вернем же на время этого человека к его братьям, пусть предостережет их от подобных поступков». Придя в сознание, больной поднялся и рассказал братьям все, что слышал, увещевая их с большей ревностью читать Литургию Часов, посвященную Марии, Царице небесной; с этими словами он и скончался.

В той же провинции Англия брат Ричард,([iv]) будучи на пороге смерти, вдруг вскричал: «Горе вам, горе, читающие Литургию Часов с небрежением - ведь  души в чистилище сетуют, что вы так дурно и с блужданием мысли исполняете свой долг по отношению к ним!» Чуть погодя он добавил: «О, Святая Дева на моих глазах вздыхает перед Сыном, что вы редко произносите ее службу, торопитесь и читаете без благоговения, а ведь это немногим лучше, чем ничего. Но что за музыку я слышал на небесах! Ее и представить нельзя на земле». С этими словами он почил во Господе.

Другой брат преклонных лет и праведной жизни рассказывает, что при чтении на хорах заутрени последования Матери Божией он увидел, как Царица в сопровождении двух дев появилась из дверей, ведущих в дормиторий, и ободряла братьев: «Мужайтесь, мужайтесь, храбрецы!» Об этом он рассказал субприору в отсутствие приора, чтобы тот побуждал братьев еще сильнее почитать Святую Деву и ревностнее читать ее последование.

Глава VI. О присущей им практике исповеди.

В Лангрском монастыре ([v]) был брат, сохранивший себя в крещальной невинности, и по причине чистоты сердечной, остававшейся с ним и в миру, и в монастыре, он приступал к исповеди не дважды или трижды в неделю, как прочие братья, а всего только раз в две недели, а то и в месяц. Однажды ночью ему привиделось, что он приведен на суд Божий; на вершине горы на троне восседал Христос, а рядом с Ним – Пресвятая Дева. А внизу, в долине, располагался весь мир; и люди по одиночке восходили на гору и представали перед Судией, по чьему слову одних уводили на муки адские, других – к радости вечной, а третьих – в чистилище. Когда же сам брат предстал перед судом, он был осужден на чистилище. Святая Дева заступилась за него, говоря: «Сын мой и Господь, почему ты посылаешь его туда? Он молод и хрупок и не вынесет мук чистилища; кроме того, он чист по плоти и состоит в Ордене, который столько раз хорошо послужил Тебе и мне». «Я посылаю его туда, - отвечал Господь, - потому что он редко исповедовал свои грехи: однако по твоей просьбе Я дам ему еще время». Придя в себя, брат исправил свою ошибку и многим рассказал о видении.

Когда другой наш брат стоял в молитве перед алтарем в Болонье, дьявол внезапно схватил его и яростно поволок по полу, дотащив до самой середины храма. Услышав крик несчастного, прочие братья, молившиеся в тот час в церкви (а было их более тридцати) бросились ему на помощь; увидев, как нечто волочит его от алтаря, они попытались его удержать – но тщетно. Напуганные подобным зрелищем, товарищи покропили его святой водой – но и это не помогло, а немолодого брата, пытавшегося держать его во время кропления, протащило по полу вместе с ним. Наконец общими силами и с трудом мучимого брата подвели к алтарю св. Николая, и по прибытии магистра Регинальда он исповедал смертный грех, который утаил на последней исповеди, после чего был немедленно освобожден. Достойно восхищения, однако же, соблюдение братьями правила молчания, всегда особенно строгого после комплетория: ведь во время всей этой ужасной суеты ни один не проронил ни слова.

Некий брат Римской провинции, в миру любивший петь и слушать непристойные песенки, никогда не упоминал об этом на исповеди. Когда же он  слег от болезни, в ушах его стали непрерывно звучать эти самые напевы, однако былое удовольствие от них сменилось тревогой и смятением духа. Не выдержав, однажды он поднялся с постели, хотя и был еще очень слаб, и отправился к приору, который лежал там же в лазарете, и рассказал ему все, исповедовав свой старый грех. После отпущения назойливые песенки оставили его и никогда более не возвращались.

Еще один брат, принадлежавший к провинции Ломбардия, человек замечательного благочестия, занимавший важный пост среди братьев, рассказывает нам, как, будучи в новициате в Болонье во времена святого Доминика, он уснул однажды ночью у подножия алтаря и услышал голос, приказавший ему пойти и обновить свою тонзуру. Проснувшись в тот же миг, он понял, что это означает указание вновь приступить к исповеди, с большей точностью поведав о грехах. Он исповедался у ног святого Доминика с великим сокрушением и более подробно, чем прежде – и следующей ночью увидел ангела, сходящего с небес с золотым венцом в руках, каковой венец тот возложил ему на голову. ([vi])

В Нарбоннском монастыре([vii]) был больной брат, который хотел исповедаться, но приор велел ему подождать до окончания вечерни и торжественной процессии, потому что был праздник Успения Пресвятой Девы. Однако брат упорно молил: «Нет, отче, я не могу ждать, выслушайте мою исповедь сейчас же, потому что по благодати Божией и по Его приказу я должен присоединиться в нынешней процессии к Его святой Матери и всем ангелам». Он исповедался в тот же час и впрямь очень скоро почил во Господе.

Новиций из Лозанны([viii]), совершив исповедь, которая казалась ему достаточной и полной, перед самым причастием увидел дьявола в обличии человеческом, который стал насмехаться: «Думаешь, ты хорошо исповедался? А у меня вот на этом листке записано еще немало всякого, что делает тебя моим!» Брат захотел увидеть листок, но дьявол не желал его показать и побежал к дверям. Однако у выхода он налетел на чашу со святой водой и, выронив бумагу, исчез. Новиций взглянул на листок и в самом деле прочел там грехи, которые забыл упомянуть. Тем же утром он, сокрушаясь, исповедовал их; так уловка, которой враг хотел удручить его, обернулась милостью Божьей на пользу душе. Исповедник того юноши, святой и достойный брат, и донес происшедшее до Магистра Ордена.

Два брата из Толедского монастыря были посланы в проповедническую миссию. С Божьей помощью посредством их слов многие грешники по благодати обеспокоились своим ужасным положением и смиренно приходили на исповедь, освобождаясь от сетей дьявола. В их числе был и священник, которого коснулось Божие милосердие, и он пригласил братьев отужинать с ним, чтобы за столом попросить у них духовных советов спасения ради. Но из-за длинных очередей к исповеди и из-за собственного служения, занимавшего много времени, ему самому пришлось три дня ожидать возможности исповедаться. Накануне ночью во сне ему явился враг рода человеческого и стал его пугать: «Что же, предатель, теперь ты хочешь избежать моей руки, хочешь пойти на исповедь? Тебе это не удастся, ты не уйдешь, потому что я задушу тебя». И, схватив священника за горло, дьявол начал душить его, приговаривая: «Предатель, ты умрешь без покаяния!» Священник мучился и метался почти до утра и кричал так громко, что служанка, спавшая в соседней комнате, проснулась и прибежала его проведать. В ужасе он рассказал ей, что случилось, и служанка ответила: «Тогда, брат мой, не откладывайте исповеди ни в коем случае!» Поутру священник явился к одному из братьев, поведал ему обо всем, что произошло ночью, и, исповедавшись за всю жизнь, исполнил покаяние. Епитимья же ему состояла в том, чтобы оплатить содержание солдата в крестовом походе против мусульман.[5]

Глава VII. О тех, кто пришел в Орден из-за суетности земных наслаждений.

Магистр Роланд Кремонский, о котором мы уже говорили в части первой, однажды в дорогом алом платье вернулся с пышного пира после целого дня, проведенного в развлечениях в кругу друзей. К ночи дневные глупости показались ему тщетными; Бог коснулся его сердца, и Роланд сказал себе: «Куда же ушла наша радость? Разве не быстро окончилась пирушка и умолк смех?» Долгое время размышлял он о преходящей природе мирских наслаждений, а наутро отдал себя Ордену, где прославился святостью и ученостью и много лет ревностно трудился на службе Божией.

Глава VIII. О тех, кого привлекло в Орден благочестие братьев.

Священник, проживавший близко от монастыря братьев в Париже, однажды субботней ночью, лежа в постели, услышал, как они громко поют заутреню Пресвятой Деве. Тронут благодатью, он начал укорять себя: «Ах я несчастный – отдыхаю тут на кровати, в то время как они славят Господа!» Рано утром он явился в монастырь св. Иакова и смиренно попросил святого хабита.

Когда братья в Болонье бичевались после комплетория, один злонамеренный школяр наладился подсматривать за ними через щель в двери. Но вместо того, чтобы возрасти в благочестии от этого зрелища, он сделал его предметом насмешек. Придя к товарищу, школяр убеждал его в следующий раз отправиться с ним вместе. «Пойдем, - говорил он, - и я покажу тебе величайших дурней на свете! Это я про Братьев Проповедников; они нещадно хлещут себя, как стадо мулов, и терзают собственные тела». Однако товарищ его, услышав подобное, испытал скорее сострадание и в самом деле попросил показать ему этих людей. Следующим вечером школяр привел его на место, чтобы тот сам посмотрел, что творят дураки. И вот, когда юноша наблюдал это странное зрелище – не с насмешкой и пустым любопытством, но с глубоким благоговением, – сердце его дрогнуло, и он вскричал, укоряя сам себя: «Если святые люди сурово бичуют себя ради Господа, что же станется с таким несчастным грешником, как я!» После чего, подвигнут Божией благодатью, он избрал для себя образ жизни брата-проповедника.

Глава IX. О тех, кого привлекло в Орден слово Божие.

Когда брат Регинальд, бывший прежде деканом Орлеана, весьма успешно проповедовал в Болонье([ix]) и привлек в Орден многих знаменитых клириков, магистр Монета, известный по всей Ломбардии профессор свободных искусств, устрашился, что тоже не устоит перед его красноречием. Так что магистр Монета старался держаться от него как можно далее и словом и примером удерживал своих студентов от посещения Регинальдовых проповедей. Несколько школяров попытались в день святого Стефана зазвать его послушать Регинальда, и тот, не найдя повода отказаться, согласился – но не раньше, чем они все вместе прослушают мессу в храме св. Прокла. Студенты не возражали и по настоянию профессора прослушали даже не одну, а три мессы подряд, так как он надеялся протянуть время и избежать нежеланной проповеди. Наконец они явились в церковь братьев-проповедников и обнаружили, что магистр Регинальд еще не закончил; но храм был полон народа, и Монета с товарищами должны были довольствоваться местом в самых дверях. Однако и издалека его немедля покорили первые же расслышанные слова: «Вот, я вижу небеса отверстые, - воскликнул проповедник, - сегодня они отверзлись, чтобы мы могли войти: каждый может шагнуть в небесные врата. Итак, несчастные ленные души, смотрите на них и робейте, пока они не закроются у вас на глазах, а вы останетесь снаружи, вы, закрывающие от Бога свои сердца, уста и ладони. Что же вы медлите? Смотрите – врата открыты!» Когда проповедь закончилась, магистр Монета разыскал брата Регинальда, пал перед ним на колени и, все рассказав о себе, там же и тогда же принес ему обеты. По особому разрешению он еще год носил мирскую одежду по причине разных обстоятельств, замедлявших его уход; но как прежде он препятствовал другим в принятии хабита, так теперь начал убеждать студентов послужить Богу в Ордене и многих в таковой привлек. Он водил их на проповеди наших братьев и то одного, то другого провожал в новициат, каждый раз вместе с ними обновляя и собственные обеты. Когда же наконец магистр Монета облекся священным облачением, никакими словами не описать святости его жизни и мастерства, с которым он проповедовал, учил и ниспровергал ересь.

Один из знаменитейших наших братьев ([x]) в юности был послан на обучение в Париж. Там он повстречал Орден Проповедников, который в те годы едва возник, и ему вспомнилось, как картузианские монахи, останавливавшиеся в доме его отца, неоднократно молились, чтобы он умер либо среди них, либо в этом Ордене. И хотя юноша благодатью Божией редко впадал в грех и ради духовного совершенствования порой даже носил власяницу, а также подавал бедным и не пропускал литургии часов по будним дням и месс по праздникам, и каждый день ходил слушать проповеди в собор Богоматери,[6] однако же слова Магистра Иордана или других проповедников никогда не трогали его настолько, чтобы пробудить желание вступить в какой-либо Орден. Получив степень магистра свободных искусств, он стал повещать курс канонического права и втайне от товарищей по утрам ходил в богословскую школу. Однажды в праздничный день после вечерни он задержался в церкви своего прихода, чтобы в одиночестве прослушать литургию по усопшим в отсутствие прочих школяров. Во время чтения на хорах к нему подошел приходской священник, и меж ними завязалась беседа. «Друг, - спросил священник, - могу я узнать, не из моей ли ты паствы?» «Думаю, что да», - отвечал юноша, объяснив, где он живет. «Тогда ты и впрямь из моих, - продолжал священник. – Раз так, я поделюсь с тобой своими мыслями. Помнишь ли, какие обещания ты дал Богу во крещении?» «Нет; и какие же?» - изумился студент. «Ты обещал отвергать сатану со всеми его деяниями и мирской суетой; ведь когда священник крестил тебя, он спросил, отвергаешь ли ты сатану, и восприемники, на чьих руках ты лежал, от твоего лица ответили ему и сказали: Отвергаю». «Но почему вы сейчас спрашиваете меня об этом?» – не понимал юноша. «Причина моего вопроса, - сказал священник, - в том, что здесь, в Париже, столько студентов долгие годы терпит нужду и лишения, чтобы закончить учение – а плодом учения становится все та же сатанинская суета. Школяр говорит себе: «Когда отучишься в Париже и станешь магистром на своем факультете, то сможешь вернуться домой знаменитым; тебя будут считать великим богословом и предлагать бенефиции, и, несомненно, ты займешь высокое положение в Церкви». Что же это такое, спрошу я тебя, как не сатанинская суета? Бойся, друг, в своем учении преследовать подобные цели! Подумай также, сколько профессоров и студентов сейчас отвергает мир, уходя к братьям-иаковитам[7] – и поймешь, что все, к чему мы в земной жизни стремимся, не более чем суета». На этих словах священника чтение на хорах закончилось, и последовал торжественный ответ: «Горе мне, Господи, что я согрешил; что станется со мною, бедный я человек! Где мне укрыться, кроме как в Тебе, Бог мой!» Предостережение священника и слова литургии прогремели в ушах юноши, как две трубы, и плодом стало раскаяние духа и потоки слез. По дороге из храма в памяти его были живы эти ужасные слова: «что станется со мною, бедный я человек! Где мне укрыться, кроме как в Тебе, Бог мой! Они вновь и вновь звучали у него в сердце, и вдруг тихий голос в глубине души шепнул ему в ответ: «Укройся у Братьев Проповедников, в монастыре Святого Иакова». Через несколько дней он снова пришел помолиться в собор Богородицы, и такой пыл покаяния охватил его, что он в сердце своем отверг мир, отправился к знакомому брату из Святого Иакова и договорился, что вступит в Орден, как только расплатится с долгами. Потом он явился к своему профессору, который позже прославился в мире как кардинал Гугон Сен-Шерский,[8] и поделился с ним своими планами, веря, что тот не станет чинить ему препятствий, будучи человеком добрым и бакалавром богословия. Выслушав студента, магистр возблагодарил Господа и заверил юношу в своей поддержке: «Знай, - сказал он, - что я имею такое же намерение, только прежде должен завершить важное дело, требующее времени и внимания. Ты же ступай с верой и будь уверен, что вскоре я последую за тобой». Студент вступил в Орден в день св. Андрея, а следующим Великим Постом магистр Гугон последовал его примеру, приняв хабит в праздник Кафедры святого Петра.([xi])

Многие земляки названного брата, до сих пор живущие в его родном городе, подтверждают, что когда его отцу сообщили о новом рождении юноши, тот был в церкви, где молился о своей жене, мучившейся родами; и весть преисполнила его великой радостью. Достойный человек говорил даже, что ни за кого из своих многочисленных сынов и дочерей не бывал так счастлив, как за этого сына, младшего изо всех.

Один из старших братьев того юноши, очень его любивший, изучал в Болонье и Париже каноническое право. Однако пример брата подвигнул его вступить в картузианский Орден, по его мнению, более подходивший ему, нежели наш. Так дважды сбылась давняя молитва картузианцев, ибо младший брат вступил в наш Орден, а старший, единомысленный с ним, отправился к картузианцам  и среди них вел весьма святую жизнь.

Когда Магистр Иордан проповедовал в Верчелли([xii]), в то время изобиловавшем школярами, за первые несколько дней пребывания там он помимо прочих привлек в Орден тринадцать знаменитых клириков-преподавателей. В то время магистр Вальтер Германский, известный своими познаниями в медицине, был магистром-регентом Свободных искусств, и его курсы стоили школярам огромных денег. Услышав о прибытии Магистра Иордана, он убеждал своих друзей и студентов не слушать брата-проповедника: «Опасайтесь его проповедей, не слушайте его, - говорил магистр, - ведь он, как куртизанка, искусно плетет речи, чтобы вас соблазнить». Но случилось чудо, несомненно, совершенное десницей Всевышнего: тот, кто отвращал других от Магистра, сам первый пал жертвой его слов – или, вернее, слова Божиего. Когда же его одолевала слабость, склонявшую его противостоять зову, Вальтер наносил себе по бокам сильные удары кулаками, восклицая: «Нет, ты пойдешь! Ты непременно пойдешь, несмотря на все свои чувства!» Он и впрямь пошел и был принят, впоследствии став в Ордене образцом для подражания.

Известный клирик из того же города, поднаторевший в изучении канонического права, узнав, что многие его друзья и студенты уже вступили в Орден, вскочил из-за стола, не задержавшись даже закрыть книги, и, забыв себя и все, чем владел, бросился бежать, как безумный. На улице ему встретился друг, пожелавший узнать, куда он так торопится, не взяв с собой даже слуги; клирик ответил на бегу, и не думая остановиться: «К моему Богу!» Он добрался до дома, в котором тогда жили Проповедники, еще не имевшие в городе монастыря; найдя среди братьев Магистра Иордана, он сорвал с плеч шелковый плащ, бросился на колени и вскричал: «С этого часа я принадлежу одному Богу!» Без расспросов и без малейшего промедления Магистр ответил: «Если ты принадлежишь Богу, мы во имя Его отдаем тебя Ему на службу»; и, подняв клирика, дал ему хабит. Эти два события записаны со слов того, кто был их очевидцем и одним из двух упомянутых мужей.

Два друга, парижские студенты([xiii]), имели обыкновение ежедневно читать литургию часов Пресвятой Деве. Один из друзей, желавший вступить в Орден, часто звал другого последовать его примеру. Однажды они вместе читали вечерню последования Царице Небесной, и тот из двоих, что не чувствовал призвания, вдруг исполнился духа особого благочестия и со слезами на глазах сказал товарищу по окончании чтения: «Я более не отвергаю твоего щедрого предложения, но готов вступить в святое братство, куда ты меня так часто звал». Этой же ночью отправившись на заутреню в собор Богородицы, после службы они рассказали друг другу, что их более всего тронуло на литургии. Первый сказал: «Меня сильнее прочего задел комментарий святого Григория на Евангелие» (тогда было третье воскресенье Адвента). «А меня, - поведал его товарищ, - глубже всего тронул второй ответ: «Научит Он нас Своим путям», и второй стих ответа – «Придите, и взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева».[9] Ведь Бог прямо призывает нас вступить в монастырь Святого Иакова – это Его дом, и стоит он на горе». Так друзья вместе вступили в Орден и возрастали в святости жизни.

Брат Петр из Люкрена долгое время вынашивал мысли о том, чтобы стать монашествующим, но по причине выдающегося положения, которое он занимал в миру благодаря своим талантам, он всегда старался отложить решение и многократно взвесить все резоны. Однажды вечером Петр читал комплеторий последования Святой Деве, и случилось так, что когда он произнес слова Псалмопевца – «Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец, доколе будешь скрывать лице Твое от меня? Доколе мне слагать советы в душе моей?»[10] на него сошел такой дух покаяния, что он ослеп от слез и не смог продолжать, но пал на колени, повторяя вновь и вновь: «Доколе мне слагать скорбь в сердце моем? Доколе врагу моему возноситься надо мною? Услыши меня, Господи Боже мой, просвети очи мои, да не усну я сном смертным!» Проведя всю ночь в подобном чтении комплетория, наутро он без колебаний предал себя Ордену.

Главы 10 - 13


[1] Чтобы избежать излишнего эротизма в восприятии этого поклонения, ср. Песнь Песней 5:13-16, нередко применявшуюся в средневековых духовных метафорах.

[2] Суббота – день, традиционно посвященный Богородице (так же, как пятница – воспоминанию Страстей).

[3] Эта история хорошо иллюстрирует одну из основных черт Ордена, заложенную в него основателем и в первый век после основания изрядно шокировавшую братьев древних орденов: необходимость учения. Учиться ради проповеди и спасения душ считалось настолько важным, что ради учения еще в первых конституциях предписывались различные диспенсации, в том числе и освобождение от литургии. Ср. Paul Murray, OP, The New Wine of Dominican Spirituality, Continuum 2006. Об этой конкретной истории – стр. 88.

[4] Этим спутником был не кто иной, как брат Бертран Гарригский.

[5] Обычная средневековая практика – покаянник оплачивал (чаще всего на год) содержание и вооружение воина в Крестовом Походе: согласно своему статусу  - сержанта, оруженосца, рыцаря или даже целый отряд. Эта епитимья родилась как компромиссное решение для тех, кто не мог самостоятельно отправиться За Море по той или иной причине: финансируемый воин совершал поход как бы «за кающегося».

[6] В знаменитый парижский собор Нотр-Дам, при котором, очевидно, он и посещал богословскую кафедральную школу.

[7] То есть к парижским доминиканцам из монастыря св. Иакова. Иаковитами (или якобинцами) их называли по имени знаменитого монастыря, причем позже это имя  по аналогии перешло к  доминиканцам в целом. Монастырь действовал вплоть до Французской Революции, во время которой был захвачен республиканцами и превращен в их главный штаб; вместе с монастырем они временно «захватили» и нарицательное имя якобинцев.

[8] Гугон (Гуго, Юк) де Сен-Шер (ум. 1264) – Парижский доктор канонического права и бакалавр богословия, вступил в Орден в 1225. Стал первым доминиканцем, получившим звание кардинала –  28 мая 1244 г. (ср. Denifle Archiv 204, 235.) С помощью других парижских доминиканцев составил одну из полнейших сумм комментариев к Библии.

[9] Ответ заутрени 3 Воскр. Адвента (по дореформенному чину) – по Ис. 2:3. Domus Jacobea может и буквально означать «дом Иакова», то есть монастырь Сен-Жак.

[10] Здесь и далее - Пс 12:2-3.



[i] Berthier, стр. 31.

[ii] К югу от Пуатье.

[iii] Монастырь основан в 1219 г.

[iv] Возможно, речь о брате Ричарде Фишэйкре (Fishacre) из Оксфорда, плодовитом писателе и лекторе. Ум. 1248 (Denifle, Archiv, ii, стр. 234, Quetif, там же, 118).

[v] Основан в 1230 г.

[vi] Братья Вентура и Стефан Испанский оба были новициями в Болонье во времена св. Доминика; оба потом занимали пост провинциала Ломбардии. История может относиться к одному из них (Analecta, там же, стр. 272). 

[vii] Основан в 1220 г.

[viii] Основан в 1230 г.

[ix] Регинальд проповедовал в Болонье с 21 декабря 1218 по 11 октября 1219 г. Следовательно, обращение Монеты произошло на праздник св. Стефана, 26 декабря, а братом он стал в конце 1219 или в первых числах 1220 г.

[x] Речь идет о Гумберте Романском, пятом Генеральном Магистре, провинциале Франции в 1244 – 1254; ср. Berthier, Opera B. Humberti, стр. 1 – 25 (Рим, 1888).

[xi] 22 февраля 1226 г. Впоследствии Гугон Сен-Шерский стал первым кардиналом-доминиканцем.

[xii] Магистр Иордан проповедовал в Верчелли в 1229 (когда эти 13 новициев и вступили в Орден) и в 1231 (ср. Denifle, Cartul., стр. 131, 290).

[xiii] Ср. Berthier, Opera B. Jordani, стр. 21.