Купить этот сайт
Главы 10 - 13 PDF Печать Email
20.07.2011 15:17

Глава X. О тех, кого привлекла в Орден память смертная. 

Брат Геррик из Сен-Кентина ([i]), овладевший многими познаниями в философии, медицине и естественных науках и впоследствии с большим успехом преподававший богословие в Париже, так повествует нам историю своего призвания. Однажды услышав в церкви следующее чтение: «Дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер»[1], и далее о прочих патриархах, которые умерли после предолгих лет жизни, он возопил: «Все, все до единого умерли, даже и те, кто жил дольше всех! Что же станется с нами, ведь и мы должны умереть, как они!» Эта целительная мысль и побудила его отправиться к нашим братьям, а ныне святость его жизни и глубина и ясность учения известны всему Ордену и Церкви.

Брат Октавиан из монастыря во Флоренции ([ii]), муж высокой крови и еще более высоких добродетелей, а также прекрасный проповедник, рассказывает о причинах, приведших его в Орден. Во время учебы в Болонье ему случилось присутствовать на похоронах, и когда труп на носилках повлекли к могиле, голова покойного свесилась вниз, и мертвое лицо его было страшно. Брат Октавиан испытал отвращение при виде непристойной спешки, с которой тело опускали в могилу, чтобы под землей поскорее скрыть его от глаз, как нечто мерзкое и ненавистное; и в сердце его вошла память смертная и спасительный страх. Поэтому он, не медля, направил стопы в Орден, где счастливо завершил земной путь.

Брат Иоанн из Колонны,[2] племянник кардинала и римский патриций по происхождению, был послан дядей учиться в Париж и совсем еще отроком почувствовал призвание в Орден, возгоревшись от пламенных слов брата Иордана блаженной памяти. Но один высокопоставленный клирик воспрепятствовал ему, взяв с юноши слово, что тот не предпримет подобного шага, не посоветовавшись с ним. Наконец, приняв окончательное решение, отрок с позволения Магистра Иордана отправился сообщить об этом. Потратив некоторое время на поиски именитого клирика, юноша неожиданно обнаружил его мертвым, лежащим на хорах церкви соседнего аббатства. Эта безвременная кончина только утвердила юношу в его намерении, и из церкви он прямиком направился к братьям, чтобы исполнить заветное желание. Таковы были его постоянство и пыл во время новициата, что когда прежний наставник пришел его увещевать и отговаривать от неразумного решения, это дитя летами перед всеми братьями заставило его замолчать своими мудрыми ответами, так что наставник удалился, изумлен и пристыжен.

Тем временем по просьбе кардинала, дяди отрока, Папа Григорий отправил послание, повелевающее новицию явиться в Рим и обязывающее всех прелатов способствовать его прибытию, где бы тот ни находился. Однако новиций, прослышав об этом, бежал из города в компании другого брата и тайно переходил с места на место по всей Франции и Германии, чтобы не быть схваченным самому и притом не навлечь ни на кого другого отлучения. Кто перечислит все тяготы и печали, перенесенные им до дня обетов! И вот чудо: легаты, посланные на поиски юноши, вооруженные папскими письмами и буллами, нередко находились с ним в одном доме – но никогда не обнаруживали его присутствия.

Глава XI. О тех, кто пришел в Орден во избежание нынешних и будущих страданий.

Возглавлявший школу магистр-грамматик из Новары([iii]), что в Италии, дал обет вступить в Орден и даже назначил день, собираясь принять хабит в Милане, но поколебался в намерении из-за привязанности к ученикам и любви к мирскому. Переехав в другой город, он надеялся вновь открыть там свою школу без риска притом каждый день встречать на улицах братьев. Но в самый день нарушения обета он внезапно ослеп и оставался слепым в течение трех дней. Наконец осознав свой грех, магистр отправился на исповедь, и зрение вернулось к нему, после чего он вступил в Орден и оставался верен до самой смерти.

В Болонье жил школяр весьма изысканной жизни, о ком одной благочестивой душе дважды было откровение, что если он встретит правильного советчика, он может и отвергнуть мир ради Ордена. Брат, которому Господь это открыл, рассказал обо всем субприору, земляку того юноши. Субприор в ответ сказал лишь, что для человека состоятельного и привыкшего наслаждаться жизнью почти невозможно отринуть пагубные привычки юности. Однако тот брат настаивал, что для Бога нет ничего невозможного, и субприор, поразмыслив, согласился с ним и отправился навестить студента. Но едва он ступил к тому на порог и увидел, как роскошна обстановка его дома – дорогая мебель и гобелены – сердце его усомнилось в вероятности успеха, не мог он и начать разговор об Ордене. Наконец студент заметил, что что-то неладно, и, подозревая, что собеседник задумал сказать ему проповедь о суете мирского, не дал земляку заговорить: «Если хочешь, чтобы я тебя слушал, обещай не говорить ни слова о Боге и не упоминать о Нем в моем присутствии». «Хорошо, - согласился брат, - давай поговорим о доме и о твоих родных, только в самом конце позволь мне все же сказать о Боге пару слов». «Договорились, - ответил школяр, - но помни – не более двух слов!» Некоторое время они весело беседовали, потом субприор встал, собираясь уходить. «Ну вот, пришел наконец черед двух слов о Боге, - сказал он. – Друг Рекальд, знаешь ли ты, какое место уготовано на том свете для людей, не приносящих покаяния?» «Не знаю», - отвечал студент. «Тогда послушай, как это место описывает пророк Исайя: «Под тобою подстилается червь, и черви - покров твой»,[3] - и с этими краткими словами брат ушел. Однако мысль об этих червях стала преследовать юношу неотступно, так что несколько дней он не мог думать ни о чем другом. И тщетно стремился он изгнать ее веселыми пирушками – напротив, развлечения только усиливали мысль о червях. Вскоре школяр явился к братьям, прося принять его в Орден: он предпочел в до конца жизни спать на жестком ложе и потом быть вознесенным ангелами в рай, чем наслаждаться мягкостью своей постели и в конце концов оказаться в аду, терзаемым бесчисленными червями и личинками, сама мысль о которых в течение нескольких земных дней оказалась столь невыносимой.

Глава XII. О тех, кто пришел в Орден из-за личного откровения.

Иаков, некогда бывший приором в Болонье, часто рассказывал, как один богатый и знаменитый правовед договорился со своим другом, что тот из них, кто умрет первым, в течение тридцати дней явится второму. И вот друг умер, и, впрямь явившись на тридцатый день, был спрошен правоведом, какова его нынешняя участь. Покойный ответил, что он находится в чистилище, и жар тамошних мучений так велик, что с ним не сравнился бы жар всех гор и городов земли, если бы они разом загорелись. Живой друг спросил усопшего, можно ли как-либо облегчить его страдания – и получил ответ: «Порой мы имеем утешение, но его ужасно мало. Души страждут, потому что им не хватает молитв – люди мало молятся из-за войн между Папой и императором, идущих сейчас на земле([iv]). За нас читают недостаточно служб по вине папского указа – а ведь в этот самый час множество душ могло бы освободиться, если бы за них служили долженствующие мессы!» На вопрос правоведа, скоро ли восстановится мир, покойный ответил: «Не жди мира, потому что люди сами навлекли на себя бедствие грехами». «А что ты можешь сказать о моем образе жизни?» - спросил живой. «Ты в дурном положении, друг». - «Что же мне делать?» - «Оставь мир» - ответил отошедший дух. «Куда мне идти?» - «Иди к Братьям Проповедникам», - и с этими словами видение исчезло. Правовед был весьма им обеспокоен и отправился к брату Иакову, приору, которому и рассказал все. После чего, уладив мирские дела, он вступил в монастырь.

Декан Анжерский, муж из знатной семьи, богатый и ученый, был сражен тяжелой болезнью и начал думать о спасении души, помыслив в сердце своем: «Господи Боже, что мне делать, чтобы спастись? Кто поможет мне? Господи Боже, просвети мою душу!» Эта мысль так одолевала его, что с того часа он не мог ни говорить, ни думать о чем-либо другом. Проведя почти всю ночь в подобных размышлениях и горестных восклицаниях, он вдруг увидел Господа Иисуса Христа подле своего ложа, и Господь сказал ему: «Если хочешь быть спасен, иди к тем, кто следует за мной». Декан спросил, кто эти люди и где их найти, и Спаситель ответил: «Ступай, отыщи Братьев Проповедников». Когда пришло утро, больной попросил священника принести ему Тело Христово, и все близкие собрались у его постели, плача, что от них уходит друг, которого они так любили во плоти. Когда же священник собирался причастить его в их присутствии, декан обратился к друзьям: «Я просил принести Тело Христово, чтобы в присутствии Того, перед Кем никто не посмел бы лгать, поведать вам, что случилось со мною прошлой ночью». Рассказав им о видении, он добавил: «Коли Христос позвал меня – я не буду медлить», и тут же послал за братьями, которых просил без промедления дать ему хабит их Ордена. Осознав, что он задумал, друзья и родичи подняли шум и всеми способами пытались отговорить его, но декан твердым голосом отослал их прочь: «Мало вы, - сказал он, - заботитесь о человеке, зато радеете о его останках». Он потребовал отнести себя в монастырь, где принял хабит и через некоторое время почил в Господе, окруженный братьями, возносившими за него пламенные молитвы. Все они были утешены его благой смертью в монастыре, потому что все недолгое время, когда он жил с ними, от него не видели ничего, кроме добра. Так декан явил собой пример истинного обращения и оставил братьям в наследство много ценных книг, которых им сильно недоставало.

Известный правовед из Амьена, ведший дурную жизнь, в конце концов оказался на смертном одре. Он потребовал принести всю его дорогую посуду и книги и сложить возле кровати, после чего забылся сном. Каноники с деканом во главе, бывшие при том, терпеливо ждали, когда он пробудится, подкрепленный отдыхом.  Внезапно он проснулся с громким криком: «Скорей, скорей, подтяните лодку к берегу!» Присутствующие постарались его успокоить, продолжить прежнюю беседу – но он перебил их, поведав о своем сновидении: «Снилось мне, что я был совсем один в утлой лодочке посреди океана, где в волнах ныряли свиновидные черные твари и пытались утопить меня. Но я воззвал ко Господу и увидел на берегу двух людей, одетых в белые хабиты с черными плащами. Я стал кричать, прося их спасти меня, и они ответили: «Иди к нам и не бойся!» Они как раз принялись мою вытягивать лодку к побережью, когда я проснулся с криком». Друзья, желая приободрить умирающего, говорили ему, что этот сон к добру, но он, напротив же, утверждал, что это был вовсе не сон, но предвестие ужасного события, которое вот-вот случится. «Пойдите, приведите Братьев Проповедников, пусть они примут меня к себе», - со слезами восклицал он, - тогда я избегну опасностей, окружающих мою душу здесь, в миру». Он еще не закончил речи, как в комнату вошли двое наших братьев. Больной при виде их возликовал, умоляюще стиснул руки и просил незамедлительно принять его в Орден. Посоветовавшись с приором, братья приняли его, больной прожил среди них несколько дней и отошел, исполнен веры в Божие милосердие и укреплен хорошей исповедью.

Брат Генрих Германский, ревностный монашествующий, очень любимый паствой, оставил нам следующий рассказ о своем призвании. Дядя его, солдат по роду занятий, заменил ему отца; дядя этот жил на Монмартре, вырастил племянника, дал ему начальное образование и оплачивал его учебу в Париже. Он умер в дороге, когда возвращался в Германию, и, явившись вскоре своему племяннику, сказал ему: «Если хочешь избавить меня от нынешних страданий, прими крест и отправляйся за Море, а по возвращении из Иерусалима обнаружишь здесь, в Париже, только что основанный Орден, в который ты должен вступить([v])[4]. Пусть тебя не смутит ни их нищета, ни малочисленность: однажды они вырастут в великий народ многим во спасение». Юноша принял крест, как ему было сказано, исполнил крестоносный обет и вернулся в Париж, где обнаружил нескольких братьев, только что прибывших из Тулузы и совсем недавно нашедших себе место обитания. Без промедления он присоединился к ним, и вскоре после того дядя снова явился ему – на этот раз радостным, благодаря племянника за свое освобождение из чистилища.

Не менее замечательным было призвание брата Петра([vi]) из Обенаса, одного из лекторов провинции Прованс, чья святая жизнь увенчалась блаженной кончиной. Он всегда был расположен к братьям, однако в миру занимался медициной и вращался в кругах лионских вальденсов, которые завели его душу так далеко, что он не знал, какой «Символ веры» исповедовать. Вальденсы более привлекали его, так как внешне выказывали больше благочестия, но в то же время счастливые лица и скромная жизнь братьев также о многом говорили его сердцу. В таком состоянии души, не зная, какой путь избрать, он искренне и со многими слезами просил Бога направить его на путь истинный. Задремав после молитв, он  увидел во сне, что идет по незнакомой дороге; по правую руку от него рос лес, и в лесу он увидел множество вальденсов – те уныло блуждали меж деревьев компаниями по несколько человек; а по правую сторону дороги тянулась высокая стена. Наконец в стене показались ворота, и Петр, заглянув в них, увидел, что за ними простирается прекрасный луг с цветами и деревьями, на котором в кругу стоят Братья Проповедники. Их радостные лица были обращены к небесам, кое-кто держал в воздетых руках Святые Дары. Восхищенный Петр хотел присоединиться к ним, но ангел, охранявший врата, запретил ему, говоря: «Ты пока не можешь войти». На этом месте он проснулся и обнаружил, что горько плачет; однако сердце Петра освободилось от всех прежних тревог, и он уже через несколько дней принял хабит. Я сам слышал от него эту историю наравне с другими братьями.

В диоцезе Флоренции, что в Тоскане, жил юноша, с детства помышлявший посвятить себя служению Господу. Однако, будучи прост и доверчив по натуре, он позволил еретикам заманить себя в секту, прельстившись их внешней святостью. Случилось так, что с несколькими товарищами он как-то стоял и грелся на солнце, и знакомый еретик, достигший ранга Совершенного[5], сказал ему: «Смотри, друг Флоримон, как Люцифер изливает на нас свое тепло!» «Что ты говоришь?» – вскричал юноша, на которого внезапно сошло осознание. «Разве ты не знаешь, - стал поучать еретик, - что весь зримый мир сотворен дьяволом?» Пораженный таким ответом, юноша созвал столько еретиков, сколько смог найти, и обратился к ним: «Я провел среди вас двенадцать лет, и до сих пор никто не смел говорить мне, что наш мир сотворен дьяволом. Если сможете, докажите мне свою доктрину, и я с охотой приму ее и исповедаю. Но если я смогу доказать вам обратное, тогда признайте свои ошибки и обратите слух к истине». Меж ними состоялся долгий диспут, но альбигойцы, не сумев подкрепить  свое учение весомыми аргументами, вскоре в смятении отступили. После чего юноша затворился в своей комнате и дал выход чувствам в обильных слезах, которые в конце концов всегда находят благоволение в глазах Господа. После пылких молитв о наставлении юноше пришло в голову взять Новый Завет и в нем искать пути спасения. Прочитав «Отче наш», он наугад вложил в Новый Завет нож и во имя Христово открыл книгу. Кончик ножа указывал на слова: «Оставьте их: они -- слепые вожди слепых» (Мф 15:14). Из чего юноша благодаря Божественному вдохновению понял, что должен оставить своих слепых вождей, не знающих истинного пути ко спасению. Но так как в нем еще было живо сомнение, он стал молиться далее: «Услышь меня, Господи – Ты указал мне, чего нужно избегать, теперь же научи меня, к чему обратиться: ведь иудеи, сарацины, вальденсы и Римская Церковь равно возглашают, что знают истинный путь к жизни вечной». Он долго молился подобным образом и наконец еще раз вложил нож в книгу, и она открылась на словах: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте» (Мф 23:2). Поняв, что более всего эти слова подходят к Римской Церкви, исполнившей иудейские обетования, он обратился в истинную веру, а позже направил стопы в Орден, где много и усердно трудился ради защиты веры, проповедью укрепляя католиков и обращая еретиков.

Школяру из Тосканы, желавшему вступить в Орден, не позволял сделать этого отец, который пытался разубедить младшего сына, напоминая, какую великую скорбь ему год назад причинил старший своим уходом к братьям. Сострадая отцу, юноша искренне молился, вопрошая Бога, что Ему более угодно: исполнение родительской воли или вступление в Орден. Той же ночью он увидел во сне дом, у которого не было крыши, кроме небес; и в центре его начиналась великая лестница, ведущая в высоту. Души, предназначенные ко спасению, направлялись к дверям того дома, и среди прочих юноша заметил своего брата. Видя, как все они, и брат в том числе, восходят по лестнице в небо, он хотел пойти с ними - но не мог сдвинуться с места. Проснувшись в слезах, юноша вскричал: «О, если бы я только вступил в Орден Проповедников! Я бы сейчас уже поднимался в небеса вместе со своим братом!» С горьким плачем повторяя эти слова, он осознал, что Бог таким образом призывает его последовать братскому примеру; и так, оставив отца и все, что имел на земле, он отдал себя Ордену.

В году 1252 некий доктор из Саламанки([vii]) воскресным утром отправился в компании школяров в нашу церковь послушать проповедь. Вскоре начался ливень, и так как слушатели не могли уйти домой, субприор уговорил их остаться с ними на ужин, а потом одолжил доктору плащ одного из братьев, чтобы дождь не испортил его одежды. Когда доктор надел плащ, субприор весело заметил в зале капитула в присутствии всех братьев: «Торжественно заявляю и зову вас в свидетели, что магистр Николай сегодня принял хабит нашего Ордена». Магистр с улыбкой согласился с ним и шутки ради носил плащ до конца дня – как на улице, так и дома среди учеников. Среди ночи его внезапно охватила горячка, да такая сильная, что доктора и он сам уже думали – приближается смертный час. Испугавшись смерти, он пытался молиться и во время молитвы услышал громкий голос: «Ты не думал, что Мне угодно почтительное отношение не только к Братьям Проповедникам, но и к самому их монашескому одеянию? Ты надел его в насмешку, так знай же, что не можешь носить его без надлежащего наказания!» Три раза он слышал эти слова – не во сне, но бодрствуя, что позже торжественно подтвердил под присягой. В страхе доктор послал за братьями – и к славе Божией, на благо своей души и к научению многих благоговейно и почтительно принял от них хабит, который до того носил ради развлечения, а потом послал подробный рассказ об этом Магистру Ордена.

Глава XIII. О тех, кого привлекла в Орден любовь к Матери Божией.

Брат Танкред([viii]), бывший приором в Риме – мы уже упоминали о нем в легенде о святом Доминике – рассказывает, как, будучи солдатом при императорском дворе в Болонье, он однажды задумался о погибельном состоянии своей души и стал молиться Пресвятой Деве, прося позаботиться о его спасении. Она же явилась ему во сне и приказала следовать за ней, говоря: «Идем отсюда в мой Орден». Пробудившись, он преклонил колени и возобновил свои молитвы – и снова заснул; во сне явились ему два мужа в одежде Братьев Проповедников; один из них, человек вида благородного, сказал: «Не ты ли просил Пресвятую Деву указать тебе путь ко спасению? Идем с нами, и ты его найдешь». Проснувшись во второй раз, он не смог вспомнить, видел ли когда-нибудь доселе такой монашеский хабит, и заключил, что все это – не более чем пустой сон. С утра он хотел прослушать мессу и попросил хозяина дома, где останавливался, указать, где здесь ближайший храм; так что поутру оба они отправились в церковь святого Николая, куда совсем недавно прибыли Братья Проповедники. Войдя в клуатр, они немедленно встретили двоих братьев, одним из которых был брат Николай, достопочтенный приор, и в нем солдат узнал наставника, явившегося ему предыдущей ночью. Это убедило его, что произошедшее – не что иное, как призвание свыше, и он, поспешно приведя свои мирские дела в порядок, вступил в Орден в том же самом монастыре.

Некий бургундский юноша часто обращался к Матери Божией с просьбой быть его наставницей и даровать ему благодать вступить в тот Орден, который она предпочитает прочим, что бы это ни было; в этом намерении юноша каждый день читал следующую молитву: «Укажи мне, о Царица, путь, по которому мне идти, ибо к тебе возношу я душу мою». Он уже было собрался  в другой Орден, когда в ежедневной молитве  Помощнице христиан ему открылось, что нужно вступать в Орден Проповедников. Кроме того, ученый и святой наставник сказал ему, что прежнее намерение следует позабыть и стать Проповедником, потому что этот Орден лучше всех иных на нынешний день служит нуждам Церкви. Следуя наставлению Марии, юноша отдал себя Ордену, к которому и до того был более всего привязан; и там его благочестие возрастало под действием особой благодати Ордена. Как-то ночью он лежал без сна, размышляя о счастье, которое ныне обрел; и тут ему явилась Матерь Божия в сопровождении двух дев, и облачения их испускали неземное благоухание. Юноша сел в постели, желая убедиться, что видит нечто истинное, а не фантом, порожденный его же разумом, и ясно услышал слова Пресвятой Девы: «Ты хорошо начал, сын мой, не останавливайся и будь мужествен». Душа его получила от этих слов великое утешение, и он укрепился в намерении всегда хранить верность Ордену.

Блаженной памяти брата Генриха,([ix]) первого приора Кельнского монастыря, уговаривал вступить в Орден его лучший друг, Иордан Саксонский, который сам принес такой обет. Генрих отправился искать наставления в соборе Богоматери, что в Париже. Не ощущая после молитвы в себе никакой особой перемены, что он приписал собственному жестокосердию, брат Генрих стал сетовать на свой удел подобным образом: «О, вечно прославленная Дева Мария, теперь я вижу, что ты не хочешь принять меня в число твоих слуг; я обречен остаться в стороне от Христовых бедняков». Эта жажда евангельской нищеты овладела его сердцем с давних пор, когда он понял, как много бедность дает добровольно принимающим ее в час, когда они предстают пред лицом неколебимого Судии; до того ему однажды снилось, что он вместе с прочими стоит перед судом Христовым. Будучи уверен в своей невинности и не имея на совести никакого преступления, Генрих думал избежать осуждения; но некто, стоявший по правую руку Судии, вопросил: «Чем в своей жизни ты пожертвовал ради Христа?» Он пробудился, дрожа от страха, и с того часа принял решение принять святую нищету – но ему помешала врожденная тяга к легкой жизни.

Когда он уже собрался покинуть собор Богоматери, печальный и потерянный после ночного бдения и молитв, внезапно сердце его посетил Тот, кто «восставляет всех низверженных»[6]. Проливая потоки слез, он предал душу свою Господу, сердце его растаяло, и то, что прежде казалось невыносимым, стало желанным и сладостным. Обновленный духовно, он восстал с колен и поспешил к брату Регинальду, перед которым целиком посвятил себя служению Господню. Через несколько дней он подтвердил свой обет, вступив в Орден и приведя с собой товарища. Речь о том самом брате Генрихе, который с первых же дней в Ордене стал прекрасным проповедником, несмотря на свою юность, и которого после его смерти Магистр Иордан, его лучший друг, видел в окружении ангелов и просил у него благословения на плодотворную проповедь слова Божьего.

Один парижский школяр имел обыкновение каждый день посещать собор Богоматери и там ревностно посвящать себя покровительству Матери Божией, неустанно прося указать ему жизненный путь, наиболее угодный в ее глазах. Однако же на беду дурные товарищи совратили этого студента на путь порока. Однажды ночью он собирался отправиться с ними в дом разврата, но наш милостивый и милосердный Спаситель по молитвам Своей святой Матери возложил руку на него, чтобы спасти; юноша самолично рассказывал мне, что по прибытии на место он прирос к земле у дверей и не мог сдвинуться, словно окаменел. Ужас привел его в себя, и школяр вскричал: «Попрошу пристанища у Пресвятой Девы, ведь, как видно, мое пребывание здесь неугодно Богу!» Едва он произнес этот обет, ноги его снова обрели способность двигаться; тут же отправившись в церковь, юноша возблагодарил милосердную Деву за то, что она сохранила его телесную и душевную чистоту, и через несколько дней под ее водительством нашел блаженное пристанище в Ордене.

Другой школяр, закончив свое обучение свободным искусствам, вернулся домой, чтобы повидаться с друзьями, прежде чем начать курс богословия. По пути домой юноша вспоминал о кротости некоего аббата, чьим молитвам он себя посвятил, и тут им овладел дух раскаяния – настолько сильного, что он не мог более держаться в седле, но упал на землю и так лежал на дороге, рыдая и стеная. Через некоторое время школяр почувствовал стремление вернуться в Париж и там вступить в Орден Проповедников, лишь недавно появившийся на свет; и вот, снова поднявшись в седло, он поскакал обратно в город. Но позже, когда юноша поразмыслил о тяжкой жизни в Ордене и наслушался от товарищей дурных слухов, ходивших в те дни о братьях, решимость его поугасла; и со слезами он просил Небеса наставить его и просветить. После долгих молитв школяру явилась во сне Пресвятая Дева и поведала о том, как живут братья, как принимают новициев, показала ему их капитул и монашеский хабит, а также открыла, кто и каким образом даровал его Ордену. Это видение побудило юношу поутру немедля отправиться в монастырь братьев, где он был принят в Орден и обнаружил, что там и впрямь все обстоит в точности как явила ему во сне святая Божия Матерь.

Главы 14 - 16


[1] Быт. 5:5.

[2] Джованни ди Колунна.

[3] Ис 14:11. В латинской Вульгате это описание еще страшнее: «subter te sternetur tinea et operimentum tuum erunt vermes» - «под тобой постелятся черви, покроют тебя черви и личинки».

[4] Другая датировка т.н. рассеяния братьев Домиником – Успение (15 августа) 1217 г., капитул в Пруйле. В 1218-м уже был основан монастырь св. Иакова.

[5] То есть принадлежавший к катарскому священству, принявший посвящение – «таинство утешения», заменявшее в этой секте крещение и рукоположение.

[6] Пс 144:14.



[i] Quetif, там же, стр. 177.

[ii] Основан в 1219 г.

[iii] Под Миланом. Не путать с Наваррой. 

[iv] 1239 год и далее.

[v] Св. Доминик послал братьев в Париж в 1216 г. Монастырь был основан в 1217 г.

[vi] Quetif, там же, стр. 177.

[vii] Монастырь в Саламанке основан в 1225 или 1226 г.

[viii] Quetif, там же, стр. 90-91. Вступил в Орден в 1218, умер в 1230 (ср. Berthier, Opera B. Jordani стр. 11, 31).

[ix] Это другой брат Генрих, именуемый также Младшим; вступил в Орден 12 февраля 1220 г., был избран приором в Кельне в 1221, умер 25 октября 1221 г (Berthier, стр. 20, 108, 112).

 

Добавить комментарий

Поиск